30 мая 2026 г.
О том, как возникает синдром отложенной жизни, рассказывает психотерапевт Сергей Ковалёв.
В проекте «Тот самый КОПАНЦЕВ» мы говорим о том:
- почему система управления не справляется;
- как исчез позитивный образ будущего;
- что такое синдром остановки жизни;
- почему успех не равен благополучию;
- как гедонизм разрушает человека;
- почему люди принимают глупые решения;
- как перепрошить устаревшие жизненные программы;
- и можно ли научиться жить не «потом», а сейчас.
Это разговор не про политику. Это разговор про ответственность. И про то, как сохранить жизнеспособность в условиях неопределённости.
Копанцев: Спасибо большое, что нашли время поговорить. Сегодня многие живут в отчаянии, потому что кошмар вокруг множится, и шансов, что его станет меньше, пока никаких. Вы согласны с этим?
Сергей Ковалёв: Самое главное здесь можно сразу сказать: по сути дела, нарушен закон Эшби, который звучит примерно так. Эшби — это человек, имеющий непосредственное отношение к кибернетике, к искусственному интеллекту и так далее. Сложность управляющей системы должна быть как минимум равна или выше сложности управляемой системы, потому что в противном случае неизбежны ошибки.
Сейчас система управления, которую мы имеем, не справляется. Сложность такова, что повсеместно идут массовые крупные ошибки. А поскольку народ не очень знает хороший восточный принцип — «сделал ошибку, замри», — то сразу за этим люди делают дополнительную ошибку. Времени мало? У нас вообще нет времени. Решения принимаются в ситуации крайнего дефицита. Странная ситуация: то лихорадочная активность, то полная тишина, отсутствие всякой активности. Видимо, запас информации на анализ ситуации кончился, и мы сидим и просто-напросто ждём.
Самое печальное, что произошло за последнее время, — это потеря позитивного образа будущего, который был. В своё время у нас был прекрасный позитивный образ будущего. Вспомните «Туманность Андромеды» или «Полдень» Стругацких. Помните, да?
Копанцев: Звёзды, космос.
Сергей Ковалёв: Звёзды, космос, дружба мира и так далее, и тому подобное. Теперь у нас нет даже пессимистического сценария. Вернее, пессимистический есть, но мы стараемся его не замечать. Я обнаружил, что люди, которым я преподавал, используют мои знания, во-первых, для преподавания другим, а во-вторых, для того, чтобы не столько решать проблемы, сколько их затушёвывать, не обращать на них внимания.
Копанцев: Как их глаза изменились, как их лица поменялись?
Сергей Ковалёв: Когда человек выходит, я говорю: «Какова твоя мечта?» И он не может сформулировать мечту. Тогда мне приходится вытаскивать цели через потребности. Есть такой способ — через потребности по Маслоу: ты удовлетворён, например, своей выживаемостью, безопасностью, наличием контактов и так далее, и отсюда мы начинаем выводить к целям. И внезапно выясняется, что люди боятся подступать к этому вопросу. Понимаете, боятся.
Присутствующие там мои психотерапевты из Центра практической психотерапии сказали, что это было что-то ужасное. Они кое-что видят — что чёрное облако висело в буквальном смысле слова. А я устал за первый день так, как давно не уставал. У меня очень высокая энергетика, я умею восстанавливаться, но это был один из самых сложных и тяжёлых семинаров моей жизни.
Я понял простейшую вещь: люди не виноваты, виноваты условия, которые загнали их в такое состояние, из которого они не могут выйти. И первое моё послание человечеству: вы не виноваты. Но одновременно с этим вы находитесь в той самой ситуации, в которой в своё время находились, простите, динозавры. Те, кто не сумел приспособиться к изменению климата, вымерли. Точно так же, к сожалению, будет вымирать и человечество, потому что надежда на искусственный интеллект в этом отношении беспочвенна — хотя бы потому, что любой искусственный интеллект первым делом начнёт обращать внимание на конкурентов из естественного интеллекта.
Копанцев: А в какой момент произошло это изменение, когда люди перестали видеть цели?
Сергей Ковалёв: Это произошло совсем недавно, в последнее время. На самом деле у нас был действительно хороший период — в лучшем смысле этого слова, оттепель, без упоминания автора этого термина. А потом появилась ситуация, при которой нам вообще ничего не объясняют с точки зрения того, что на самом деле происходит. Или дают настолько неудобоваримое объяснение, что люди начинают впадать в некий ступор. Примерно это началось где-то год назад — когда начались такие не очень удачные изменения.
На что хотел бы обратить внимание власть имущих. Вы знаете, что такое феномен порога в супружеских отношениях? Порог — это когда один из супругов внезапно полярно меняет отношение к своему партнёру. «Раньше мне нравилось, какая она игривая, теперь я думаю, что она просто капризная. Мне нравилось, какая она сексуальная, теперь я думаю, что она просто, мягко говоря, не совсем моральна». Понимаете, в том-то и дело, что нарастание изменения происходит количественно, а скачок бывает качественным.
И сейчас нам отчаянно нужна ситуация, при которой мы стабилизируем состояние — хотя бы указав на перспективы, на возможности. Нельзя жить в темноте. Мы сейчас живём в темноте — хоть бы кто-нибудь включил свет. А кто этот свет выключил? Ну, давайте без политики, вы и сами прекрасно знаете: там сейчас идёт жесточайшая борьба. Мы находимся не просто в экономическом — мы находимся в управленческом кризисе.
Дело в том, что лучшие к власти приходить не собираются. Власть их обременяет, власть требует особого типа людей, которые действительно в ней нуждаются. А так получилось, что теория всеобщего равенства привела к тому, что властью, считается, могут заниматься все. И вообще все могут заниматься всем: все могут судить о политике, все могут судить о педагогике, все могут судить о психологии, все могут судить о международных отношениях.
На самом деле без всяких психологических обоснований можно выделить четыре типа, которые существовали во всю историю — ещё в Ведах индийских описаны, и в древнерусских вариантах они были. Сейчас у нас есть элита, обслуга, независимые и, без оскорбления, просто низший класс. Это соответствует тому, что существовало на Руси изначально. У нас были смерды — те, кто работал. Правда, Микула Селянинович, известный богатырь, вышел из смердов. Были веси — те, кто пахал, торговал и так далее. Были воины — из воинского сословия выбирались князья. А на вершину занимали место волхвы. Скажите, а где сейчас место волхвов? В районе смердов или ниже. Вот и всё. Получается, что мы поломали ту пирамиду, которая реально существовала тысячелетиями.
В борьбе за слишком успешную демократию мы приняли обманку, иллюзию свободы за свободу как таковую. Нас, в общем-то, просто обманули. Если говорить серьёзно, в 1966 году было принято решение о сворачивании работы по развитию справедливого общества — августовский пленум принял немного другую формулировку, но мы свернули все свои программы. Нам объяснили, что у нас будет конвергенция, детант и так далее. Нас купили, купили нашу элиту. И до сих пор патриотическая часть элиты не требует возврата социализма как такового — она требует возврата солидарного мышления.
Сейчас проблема в том, что при том типе мышления, который мы имеем, мы эту цивилизацию утратим, мы её уничтожим. Потому что есть два типа мышления. Индивидуалистическое — когда в центре нахожусь я, главное, и я строю всё вокруг себя. И солидарное — которое учитывает мнение других и так далее. У нас настолько развился уровень индивидуализма, что говорить о каком-то совместном движении вперёд — это как про стадо баранов, которое бежит в разные стороны, довольно трудно.
Копанцев: Что делать простым людям? Давайте вернёмся к ним, от политики.
Сергей Ковалёв: Просыпаться. Но просыпаться не в плане «на борьбу, на борьбу», а просыпаться на жизнь. Понимаете, я не люблю точку зрения, что жизнь — это борьба. Сейчас происходит достаточно страшная вещь — очень чёткий синдром отказа от жизни, синдром остановки жизни.
Знаете, что это такое? Это было впервые сформулировано в 1997 году при изучении северных строителей — так называют полярников и так далее. Выяснилось, что те, кто живёт на Севере, считают, что их жизнь начнётся тогда, когда они переедут на юг, или, как они говорят, «на материк». Но когда начали исследовать этих людей, которые переезжают, выяснилось, что на самом деле они не имеют целей — они их утратили, потому что цели все «там, на материке». Они не имеют сценария действия, потому что весь их сценарий — это куда переехать, в какую местность. Тем более не забывайте, что они адаптированы к одной местности, и, к сожалению, северяне уже не приживаются на юге. Пример — великолепный писатель Куваев, автор «Территории», который в средней полосе очень быстро умер, не дожив даже до пятидесяти лет.
И вот это постоянное откладывание — это не жизнь, это накопление. «Обам, когда-нибудь мы будем жить». Сейчас произошло то, что все мы ждём, когда это закончится. И в результате мы автоматически адаптируемся неврозом отложенной жизни, синдромом отложенной жизни. Потому что жить невыносимо, когда ты не знаешь, что будет в конце концов. Скажите, вы знаете, что будет, если даже всё будет хорошо? Нам даже не предложили ситуацию выхода, нам только говорят: «Мы победим, и там посмотрим». А может быть, всё-таки нужно посмотреть сначала, перед тем как побеждать? Да и побеждаем мы иногда как-то довольно странно.
Понимаешь, мы стараемся избежать диких потерь, которые в своё время были во Второй мировой войне, которую нам приводят в качестве примера. Там за четыре года всю Европу освободили и потеряли 26 миллионов населения. Ребят, вы хоть понимаете, мы до сих пор не можем покрыть эту демографическую яму. Бабы выли в голос, потому что мужиков не было ни одного, в плуги впрягались.
И сейчас нет нации, есть цивилизация нарциссов. Всё управление, по сути, состоит из нарциссов. Нарциссу самое главное — возвеличивание собственной личности, и вас он использует всегда только как объект для манипуляции. Вы ему интересны ровно до того времени, пока вы подтверждаете его исключительность, значимость и так далее. Он даже будет создавать ситуацию, чтобы вы вынуждены были доказывать его значимость. Он наглый до невозможности.
При этом самое странное, что нарцисс — это жертва травмы. Все основные расстройства происходят из детства, где чего-то не додали детям. Нарциссическая травма — это когда не признавали их значимость, их родители, папа и мама, были никем. И вот теперь они всем докажут, что они кто-то. Получается, что главное сейчас — антибы, если придерживаться эмпатии, солидарного мировоззрения. А нарцисс — это исключительность, потому что главное для них в жизни — признание собственной исключительности. Стань один на один — они никакие, от слова совсем. Они вообще не могут понять другого человека, они понимают только свои модели.
Вот ситуация, которая сложилась, с чисто психологической точки зрения. Понимаете, я в общем-то по складу своему психоисторик — в том плане, что я изучаю исторические моменты, в том числе с точки зрения психологии.
Копанцев: Это очень хорошо объясняется. Так что делать людям, у которых жизнь поставлена на паузу?
Сергей Ковалёв: Жить. Вытягивать себя, потихонечку вытягивать. Находить себе любое дело. Самое главное — не откладывать на «там и тогда», а искать что-то здесь и теперь. Хороший день — это не повод для того, чтобы сурово, с точки зрения так называемых организованных людей, делать то, что вы должны. Доплюньте, выйдите, посмотрите на погоду, на природу и так далее. Намечайте хоть какие-то цели, намечайте хоть какие-то праздники.
Если говорить конкретно, то у этих людей уже повреждена линия времени. Есть такое образование внутри человека, в его сознании, которое определяет прошлое и будущее. Академик Северцов, от которого я отталкиваюсь, утверждал, что система, столкнувшаяся со сложностью, может её пережить тремя способами. Первый — развиться, чтобы совпасть со сложностью. Второй — приспособиться, то есть приспособиться к ограниченному количеству сложности, ограничить свою жизнь каким-то существованием, какими-то идеями, не больше того. Но большинство выбирает третий путь — деградацию. Деградировать, чтобы жить в этих условиях: «Ну что, и так живём».
Меня больше всего убивает вот эта неспособность понять то, что ещё в своё время понял Эрик Берн, а потом и я в своих трудах. У него была «удачливость», но я заменил её на «благополучие». Удача — это всё-таки довольно эфемерная категория, хотя мы с ней работаем и создаём её. А благополучие — это шкала от 10 до 0. Ноль называется «лягушка». Это человек, который, по сути дела, квакает в своём болоте, в лучшем случае, и живёт там. И двигается только тогда, как в известном анекдоте. Там лягушка попала в канаву, её товарки попытались вытаскивать — не вытаскивается, не допрыгивает. И они говорят: «Ну что ж, не переживай, червячки тут тоже, наверное, водятся, навещать будем». И уходят. А она за ними: «Да как же, я же не могла вылезти!» — «Ну не могла». Но тут появился грузовик. И вот что сейчас происходит — это, возможно, грузовик для цивилизации: либо вылезем, либо останемся в своей канаве. Отнюдь не процветать.
Копанцев: А скорее цвести, как застойное болото. Если коротко вот так обозначить. Понятно, что вопрос может быть странный, но что плохого в том, что жизнь стоит на паузе?
Сергей Ковалёв: Всё очень просто. Дело в том, что мозг — крайне ленивая система. Мысль о том, что мозг активно работает, — нет. Главное занятие мозга — уменьшить нагрузку на самого себя.
Копанцев: Лениться?
Сергей Ковалёв: Да, лень-матушка. Правда, у меня — прокрастинация, я нахожусь в мыслях и так далее. Ничего подобного: мозг ленится, и ленится прогрессивно. Меритократия — правительство достойных — давно сменилась патистократией, как вы знаете. Это элементарный процесс, описанный ещё Парсонсом. Поскольку именно компетенция является основой для продвижения: компетентного продвинули, компетентного продвинули, компетентного продвинули — то в конечном счёте на самых верхушках иерархии находится самый некомпетентный. Остаётся только вспомнить Петра, его «Указ» — «подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство». Вот у нас примерно такой вариант. То есть качество управления ни к чёрту абсолютно.
При этом управленческая элита живёт в условиях парадигмальных концепций, которые абсолютно неверны. Первая концепция, которая убивает нас и вообще весь мир, — это примат политики над экономикой. Даже Владимир Ильич, которого нечасто вспоминают, утверждал, что экономика является лишь формой существования политики, но достаточно самостоятельна. А у нас получается, что ради политической задачи они к чёртовой матери посадили свою экономику в состояние, о котором вообще трудно говорить.
Копанцев: Какие костыли мы часто используем для того, чтобы адаптироваться к этой реальности в процессе деградации?
Сергей Ковалёв: С точки зрения классической парадигмы Вселенная — это часы, заведённые Богом, и нечего туда вмешиваться, потому что тогда вообще ничего не будет понятно: «Ложись и довольствуйся тем, что можешь, а больше у тебя никаких возможностей нет». А с точки зрения квантовой парадигмы Вселенная — это сплошные возможности. Есть гипотеза Бома: они проявлены — проявленная реальность, — и мы дружно, коллективно проявляем ту реальность, которая нам нужна. То есть мы сидим сейчас в катастрофических ожиданиях — и мы получаем катастрофу. Если бы мы сидели в более оптимистических — было бы по-другому.
Эксперименты доказали — это доказано экспериментально, — что для серьёзных изменений в обстановке достаточно одного процента населения той территории, на которой вы изменяете обстановку. Это надо обладать фантастической силой, чтобы не обращать на это внимания. Используют это, например, для создания цветных революций — они все именно так и делаются: собирается группа товарищей в районе одного процента, которая начинает дружно выдвигать возможно несовместимые с жизнью лозунги, и происходит необходимое изменение. Так все делают. Но применить это к разумному, доброму, вечному почему-то невозможно.
Я уже немножко возбуждаюсь, обычно я не вовлекаюсь в это. Недавно был проведён эксперимент. Один человек — фамилию не помню — считает, что он Эйнштейн XXI века. Принцип был очень простой: была создана экспериментальная модель рая. Что такое рай? Это когда не нужно прилагать усилия, не нужно думать, принимая решение, не нужно тесниться на площади, не нужно бороться за ресурсы и не нужно бороться за перемещение. Всё это было воспроизведено в этой игре. С огромным изумлением выяснили очень интересную вещь: аватары — игроки, которые играли в этой группе, — начали бороться за ресурсы, скучиваться на определённой территории, на хабах, в городах, узлах, ездить строго по протоколу и так далее.
Из чего этот товарищ сделал разумный вывод: основа зла лежит не в том, что мы чего-то не додумали, а, может быть, в человеческой природе, которая не до конца развилась, и, может, она лежит вот в этом проникшем, разъевшем душу, как яд, как радиация, индивидуалистическом представлении обо всём — что ресурсов мало и нужно их отбить.
Знаете, смешно, но когда говорят, что Земля не может всех поддержать, я вспоминаю работу Константина Эдуардовича Циолковского, который ещё тогда просчитал, что при условиях проживания на Земле даже 10 миллиардов человек, при справедливом распределении, на каждого придётся примерно 50 гектаров, из которых 20 гектаров будет в зоне тропиков и субтропиков на берегу моря. Вот так. У нас не хватает ресурсов? У кого? У тех, кто считает, что может сидеть сразу на ста стульях одновременно, у тех, у кого, по сути дела, отбита психика абсолютно, отморожена.
Знаете, у нас говорят: если раньше «учёный сосед знает», то теперь «гарвардский психолог знает». Но на самом деле гарвардские психологи провели исследование и ввели интересное понятие: тяга человека к деньгам — это патология, психическое заболевание уровня по крайней мере невроза. Никто не отрицает: деньги нужны для существования, но в таком количестве… Я консультант в том числе по управлению. Последний из тех, после которого я отказался от практики, имел около миллиарда. Зачем они ему? Мы просчитали, что для того, чтобы просто-напросто потратить эти деньги, ему необходимо ежедневно тратить где-то 250 тысяч долларов.
Это та самая вещь, которая касается того, что символом нашей жизни стал успех. А успех — это «в глазах у всех», это пыль в глаза: «Посмотрите, я на Mercedes — я успешен. Посмотрите, я в таком костюме — я успешен». Даёт ли это удовлетворение? Краткий миг, момент покупки этого Mercedes, костюма. Собственно говоря, поэтому я заменил эту модель на благополучие. Благополучие — это длительное состояние внутреннего благосостояния. Успех внешний возникает и длится ровно столько, сколько момент финиша, а благополучие может длиться всю жизнь. А мы сейчас ориентированы на успех — на то, чтобы казаться, а не быть, — и при этом собираемся ещё жить нормально.
Копанцев: И как же это благополучие достигнуть?
Сергей Ковалёв: А вы знаете, дорогой, давайте чётко скажем следующие вещи. У нас существует два типа психологов, даже три, пожалуй. Психологи академические — они изучают психологию, честь им и хвала за это. Психологи прикладные — они изучают определённую отрасль психологии: например, инженерная психология, психология труда, психология секса уже появилась и так далее. И есть практические психологи, которые занимаются тем, что практически правят мозги людям. Эти практические психологи называются психотерапевтами.
По одной простой причине: психолог — не психотерапевт. Психолог — это гаишник, который говорит, что вы не так поступили на дороге, поэтому попали в аварию. Он даже не может выступать в качестве инструктора, чтобы на площадке показать вам, как водить в этой жизни. И тем более не выступает ремонтником вашей пострадавшей машины — вашей пострадавшей души.
А психотерапевты — обратили внимание? — их страшно не любят. Они освобождают людей от влияния. Они чистят мозги, человек уже не является тем самым клише, которое из него хотели получить. Более того, он становится счастливым без тех морковок, за счёт которых его дёргают, он становится свободным, потому что снимается с тех крючков, на которых его держали. Поэтому общая идеология всего мира по отношению к ним такая, слегка неодобрительная. Понятно почему, да? Вот и всё.
Копанцев: Вы дали определение успеха. Определение благополучия — что это такое?
Сергей Ковалёв: Давайте я немного поясню на примере двух моделей счастья. Существует две основные модели счастья: гедонистическая — гедония, — и второе, эвдемоническое. Эвдемонизм — это удовольствие, которое ты получаешь от достижения, от выполнения дела, это удовольствие предвкушения от выполнения в том числе. Это когда ты действительно получаешь удовольствие от выполненного дела. А гедонизм — это кратковременное удовольствие, которое получаешь от принятия чего-то сладкого, приятного и так далее.
Даже есть такой вопрос-тест: что меня больше устраивает — наслаждение в процессе работы или ощущение выполненных дел? Я не могу жить без ощущения выполненных дел. А теперь представьте, если бы так же и другие: каким бы успехом достигли! Это же связано с реальными делами, а не с фу-фу. А мы получили общество гедонистов, тоскливых, которые всё больше хотят «в кайф».
Пятьдесят лет назад было проведено исследование воздействия на ретикулярную формацию крыс, на центр удовольствия. Их подключили к центру удовольствия: нажимая лапой, крыса вызывала импульс удовольствия. Все крысы померли от голода и истощения, потому что они только и делали, что нажимали на лапку.
Копанцев: То есть не ели, а сразу — удовольствие.
Сергей Ковалёв: Могу привести ещё более шокирующий момент, который называется «Вселенная-25». Крысам был создан абсолютно крысиный рай: тепло, еды навалом, никакой опасности, ничего нет. Знаете, чем окончился эксперимент? Крысы стали есть друг друга при обилии еды, перестали размножаться, занялись гомосексуализмом и начали вымирать. Эксперимент оказался настолько чудовищным.
Получается, что если вы отказываетесь от выполнения каких-то требований, переходите на гедонизм и даже начинаете изобретать, что вот так хорошо — как раньше при коммунизме обязательно для работы было два часа, ведь говорили, что работа — это каторга, — то это просто неверный подход к делу. Вы с огромным удовольствием носитесь, например, как мои знакомые, по грязному полю, гоняете круглый предмет, который не имеет никакого смысла, и получаете удовольствие. Точно так же я могу перевести это удовольствие на любой ваш вид деятельности.
И мы на самом деле занимаемся перепрограммированием ваших программ самого раннего детства. Вам внушали определённые точки зрения, которые вы сейчас считаете естественными, вашими. Они и не ваши, и неестественны — неестественны потому, что были внушены в то время, которого уже нет. Правильно? Ваши родители вам внушали — мне в 60-е годы, вам в 90-е. Поэтому вы ближе к этой реальности, но у вас модус 90-х годов. И вот это всё неверное мировоззрение вы реализуете в своём поведении. Сценарий вашей жизни дарован вашей матушкой, и даже если ваша мать умрёт, вы всё равно будете перед ней мысленно отчитываться: выполнил — не выполнил, — хотя при этом сценарий может быть совершенно идиотский.
Мы изучаем сценарий, мы меняем его — и многое можем делать. Недавно я начал работу по созданию, простите, бота «Сергей Ковалёв». Не думаю, что доведу это в конце концов, хотя можно создать электронную сущность. Потому что, при всём том что я здоров и даже где-то в чём-то молод, мне 72 года.
Копанцев: Это время достаточно большое. То есть функция заложена в нас — получать удовольствие от работы?
Сергей Ковалёв: Нет. У нас заложена функция получать удовольствие от того, что мы поставим в качестве источника удовольствия. То есть мы сами должны выбрать. Но мы не выбираем — общество сажает нас на иглу гедонизма, потому что элементарно можно управлять любым человеком, если уменьшить количество его благ. Машина напрокат, квартира напрокат и всё прочее — вот идеальный объект для управления. Стоит вам только дёрнуться — как машина исчезает, квартира исчезает и всё прочее. Идеал самого «справедливого» в мире капиталистического общества. Вот и всё. Люди тем более смотрят достаточно поверхностно, к сожалению, они давно уже разучились видеть причины и подлинные вещи.
Копанцев: Возвращаясь к благополучию. Вы сказали, один из тезисов — это получать удовольствие от достижения целей. Но предположим, нам это не дано.
Сергей Ковалёв: Не обязательно. Могу перевернуть и сказать, что это отдельный тип удовольствия. Марина Влади, которая Владимира Высоцкого сделала… ну, тоже выпивала. Знаете, выяснили, что алкоголики получают наивысшее удовольствие перед тем, как напьются, когда тащат домой бутылки. То есть эвдемоническое удовольствие — это вообще удовольствие от достижения чего-то, от процесса. Понимаете, не от финиша, который длится вот такую малость, а на него вы выкладываете всю свою жизнь.
Так что тут нельзя сводить, что это благое стремление к труду — это просто форма жизни людей, у которых есть некоторые способности к организованности. А всё остальное, как изменится выражение, фигня.
Из чего ещё формируется благополучие? Формулу благополучия я давно выявил: это совокупность трёх величин. Первая — это эффективность программ. У вас куча программ заложена и автоматизирована. Если бы они не были автоматизированы, вы бы как блондинка, помните, которая умерла, когда у неё отняли… а потом выяснили, что брюнетка говорила: «Вдох — выдох, вдох — выдох». Но если ваши программы устарели, они не соответствуют нынешней реальности — даже программа взаимоотношений и всё прочее, это автоматические вещи. Поэтому, почему так не везёт, почему так не получается? Получается, что первое условие благополучия — это адекватность программ. Мы смотрим область, в которой человек неадекватен, то есть не успешен, и начинаем смотреть, за счёт чего.
Второе условие, как ни странно, это удовлетворённость. Счастье, как вы понимаете, возникает потом, постфактум, после того как удовлетворена ситуация. А что здесь главное? Карта. Если вас в детстве покусала крупная собака или испугала, вы теперь боитесь даже вот таких собачек. Почему? У вас в голове карта, на которой написано «собаки — злые, кусачие существа», и в результате вы живёте по старой карте. Скажите, а вы не пробовали, например, имея карту Москвы XVIII столетия, ездить по Петербургу XXI века? Вот по аналогии. Всё ваше мировоззрение, все ваши воззрения о реальности — это совокупность карт, устаревших, а часто вообще изначально порочных: «русские — гады» и тому подобное. Любое идеологическое воздействие — это распространение новой карты, вбивание в голову, и делается это достаточно быстро и легко.
И последнее — смыслы. Потому что на самом деле, если вы не видите смысла в том, что делаете, в этом случае вы делаете это зря. Как говорил, если не ошибаюсь, Франкл: «Жизнь одновременно и глупа, и полна смысла. Если не смеяться над первым и не задуматься над вторым, она становится совершенно никчёмной». То есть ты должен соответствовать норме. Главное, чтобы ты был нормален. А норма — это тоже посредственность. Существует очень интересное определение нормы и посредственности: застрявшие на середине холма. Они пытались подняться на холм, но застряли посередине — ни туда, ни сюда.
У нас совершенно другая вещь — жизнеспособность. То, ради чего существует психология, — это жизнеспособность, способность выживать в нечеловеческих условиях, в том числе за счёт игры на этих самых вещах. Мы прекрасно знаем, как приспособить человека к любой реальности, где это надо. Но мы не участвуем в образовательном процессе, кроме только своей узкой специальности. А это должно осуществляться в несколько большем масштабе.
Копанцев: Я согласен с вами. Но как человеку не бороться с реальностью, которая сейчас есть, а использовать её для достижения своих целей?
Сергей Ковалёв: Для начала понять следующее. Существует восемь основных квантовых концепций, которые объясняют нефизическое воздействие на физический мир. Естественно, я не буду сейчас блистать эрудицией. Но концепция Бома, как вы поняли, исходит от соратника Эйнштейна, которого он, кстати, был другом и очень полюбил по одной простой причине. Когда был введён копенгагенский принцип о том, что наблюдатель и наблюдаемое связаны, то есть что мы прямо управляем, — потерялся детерминизм происходящего.
На самом деле там всё достаточно просто. Есть непроявленный мир, огромный непроявленный мир — симфония возможностей. Он отличается, как ни странно, не структурой, а глубиной. Мы шастаем по поверхности океана и видим отдельные волны, а глубину вообще не знаем. Если бы у нас было мышление, которое позволяло это делать, — психическая настройка, — мы бы получали массу полезной для себя информации.
Один из выводов — голографичность Вселенной. Вот я иду и слышу: «Всё пропало, всё пропало». Мой взгляд — это лазер. Если я сейчас направлю свой взор и внимание на то, что «всё пропало», то, во-первых, я в это поверю, а дальше оно просто пропадёт по целому ряду законов. Закон Томаса, согласно которому неверное мнение, если оно станет мнением большинства, осуществляется — даже официально, закон Томаса.
По крайней мере, перестаньте вы встревать во все эти дела. Поймите: нет, вы, конечно, не суперсущество, вам до него далеко, но тем не менее поймите, что вы сами создаёте свою судьбу. Вляпались во все эти мысли — и вы начинаете их раскручивать, заполнять ими содержание сознания. Даже без всякой эзотерики вы настраиваете восприятие на то, чтобы видеть именно плохое.
Копанцев: А в чём корень наших глупых решений?
Сергей Ковалёв: Корень глупых решений в том, что мы для решения используем не то, не так и не тогда, когда надо. Видите ли, в чём дело: у человека два полушария. Но не все знают, что Роджер Сперри за открытие латеральности полушарий получил Нобелевскую премию. Он доказал, что, по сути дела, у нас не просто два полушария — у нас две разные индивидуальности, если хотите. Левополушарный — логик, скептик, сухарь и так далее. И правополушарный — творец, интуит, но при этом депрессант, потому что он видит жизнь слишком, слишком много видит. Между ними мозолистое тело, и взаимодействие между полушариями почти не существует. Доказано экспериментально: человеку закрывали доступ к левому полушарию и давали запомнить что-то, потом спрашивали — правое полушарие это помнит, поскольку вы его не закрывали, а левое не помнит совершенно.
По-другому: на этом построена одна из самых простых систем психотерапии — билатеральная стимуляция, когда вы неприятный материал одновременно даёте увидеть и левому, и правому полушарию, потому что правое страдает, а левое логически может что-то объяснить.
Короче говоря, 80 процентов гениев — правополушарники. А почему мы глупые решения принимаем? Потому что мы основываемся на левом, логическом, и закрываем для себя океан возможностей. Условно говоря, правое полушарие позволяет нам подключаться к непроявленной реальности — космическому интернету, коллективному бессознательному, где есть подлинное решение. Этим занимался Карл Густав Юнг. В результате работы через левое полушарие вы пользуетесь недоброкачественными сайтами с недоброкачественной информацией или вообще без информации. А правое полушарие работает совершенно в другом режиме — визионерство, оно автоматически, интуитивно получает правильное решение.
А если говорить про взрослость — сколько действительно взрослых людей? Давайте возьмём концепцию Эрика Берна, который утверждает, что у нас внутри есть три инстанции, и мы основываемся на одной из них. Это состояние ребёнка, состояние родителя и состояние взрослого. Состояние ребёнка не случайно делится как минимум по эмоциональному плану на солнечного и сумеречного ребёнка. Солнечный ребёнок считает, что всё хорошо, сумеречный — что всё плохо. Кстати, это часто связано с полушариями: сумеречные дети зато интуитивны.
К сожалению, я левополушарник. Есть простой способ выяснить: как ты сцепляешь руки? Они работают наперекрёст. Самый простой тест выглядит так: первое — какая рука у вас оказывается сверху? У меня левая. И вот так сделать [по-другому] не могу — мне неприятно. И второй тест — вот так сцепить. У меня левая рука пошла сверху.
Копанцев: Это такой примитивный тест на всё это дело. Я так понимаю, что большое количество людей, хотя они по паспорту взрослые, на самом деле живут в подобном детском состоянии.
Сергей Ковалёв: Вот теперь мы пойдём к следующему. Скажите, среди политиков вы много можете назвать людей, которые взрослые? Если ребёнок — это человек, который старается сделать по-своему, даже если это неверно, да ещё при этом может быть сумеречным, да ещё при этом может быть дезадаптированным — «детям так, и только так, а никогда больше не будет». Родитель — это все наши моральные нормы: «делать так, потому что так всегда было» и так далее. А взрослый — это единственно тот, кто способен действовать эффективно. Ваш вопрос — сколько таких? Очень мало.
Не случайно сейчас, как вы знаете, поменялся возраст молодости. Сейчас молодость — до 45 лет. До 45 лет вы молоды, потому что есть один физиологический коррелят молодости — префронтальная кора, которая принимает основное решение, та самая, которая здесь находится. Она окончательно формировалась раньше после 25 лет, у некоторых до 20 лет, а сейчас действительно формируется чуть не в 40. То есть до 40 этот субъект, получивший высшее образование и прочее, соображать не умеет. Это правда, так долго формируется. Но у кого как: кто-то в 14 лет управляет полком, как небезызвестный Гайдар. Раньше жизнь была короткая, не было условий, поэтому, так сказать, Грибоедов закончил университет в 12 лет, и кстати, помните, сколько факультетов он закончил? Три, в 12 лет. А требования тогда не так уж отличались — действительно было раннее формирование. Сейчас, к сожалению, у нас всё формируется достаточно поздно, но зато увеличилась возможность для изменения своей собственной судьбы.
Когда исследовали нобелевских лауреатов, а потом просто знаменитых людей, выяснили, что их можно поделить по одному типу. Они либо концептуалисты — которые в самом начале знали, чем будут заниматься, что будут делать, — либо, как назвали, экспериментаторы. Пример концептуалиста — Моцарт: в четыре года музыка, правильно. Можете назвать кучу тех, чьё развитие было раннее, и, правда, ранняя смерть. А вторые, экспериментаторы, начинают реализовывать себя после 40 лет, действительно после 40. И это часто является второй жизнью, которую многие из вас, дорогие наши зрители, откладывают.
Вы прекрасно знаете Фенимора Купера. Он до 47 лет был заурядным таможенником на английской таможне, потом вышел на пенсию, делать было нечего — и родился Фенимор Купер, писатель, автор кучи вещей. А вы знаете, что архитектор Райт, великий создатель этих проницаемых домов, выстрелил после 60? Поэтому кончайте ограничения для себя. Один из ответов на возможные вопросы: у вас нет ограничений, кроме того, что у вас стоит непосредственно перед вами. Просто грузовика нет поблизости. Возможно, вы слишком хорошо живёте или слишком хорошо адаптированы, у вас нет возможности и желания бросать вызов обстоятельствам, создавать действительно серьёзно новую жизнь, и слишком, кстати, привязаны к стереотипам. Результат имеем то, что имеем.
Вы говорите: «Боже, вот развалился весь мир, когда в 26-м году было принято решение, Трамп пришёл». У Трампа, кстати, есть заключение Американской ассоциации психиатров о его полной непригодности к этому делу. Но поскольку он не соглашался на обследование, они его обследовали заочно, и оно не имеет силы. Но не в этом дело. Дело в том, что уже 20 лет перед этим мир страдал аномией.
Аномия — это отдельный разговор. Аномия — это отказ от норм. Во всём мире произошёл отказ от норм, от моральных правил, от обязательств, от всего прочего. Этим занимались достаточно крупные социологи, тот же Роберт Мертон в современности. Они доказали, что во всех ситуациях неопределённости происходит ухудшение нормативности. Чем хуже, чем больше неопределённость, особенно переходного периода, тем больше отсутствие нормативности, тем больше люди себе позволяют вправо-влево.
А Мертон ещё довёл это до того, что на самом деле это происходит, потому что мир утратил цель. Единственная цель, которая даётся людям, — это существование и рост в определённой иерархии за счёт выполнения определённых правил. Но поскольку, во-первых, не все это могут делать — на всех иерархии не хватит, — и не всем это нравится, то в результате получилось четыре типа отклонения от этого дела. Первое — конформизм: «я делаю вид, что я работаю, я ни черта не делаю, но ко мне никто не пристанет». Второй вид — адаптация, принимает такую модель. Третий тип Мертон назвал очень смешно — инновационный: это преступники, коррупционеры и все прочие, кто инновационно работает в системе, инновации проявляет. А последний тип — ретритизм: это когда вы начинаете играть в гоблинов и эльфов где-то на поляне, только там и живёте, а здесь вообще никакой функции не несёте.
Помню, когда я объяснил одну политическую штуку, в записи на студии Мосфильм, там сидели товарищи. Мне сказали: «Это потрясающе, мы немедленно это дадим в эфир». Я сказал: «Да, скорее всего, руководство не даст вам этого эфира». Так и получилось. Самое смешное, что эта передача, вызвавшая действительно большие резонансы, прошла в соседней стране, а у нас нет. Её сняли с эфира, хотя записывалось для эфира. Но я надеюсь, что что-то от нашего разговора останется.
Копанцев: Какие книги вы бы посоветовали прочесть нашим зрителям для того, чтобы лучше понимать себя и этот мир?
Сергей Ковалёв: Знаете, я сейчас проявлю изрядное самодовольство и скажу, что это две книги знакомого мне человека — Ковалёва Сергея Викторовича, который написал их специально для того, чтобы объяснить то, что происходит. Ибо с момента наступления ковида — по сути дела, первого всадника апокалипсиса, чумы — было ясно, что мир начинает трещать по швам и надо что-то делать. Я проанализировал все тенденции и создал вот эту книгу, которая называется «Энциклопедия выживания: от крушения к новым возможностям. Руководство по пользованию жизнью в трудную эпоху неприятных перемен». До сих пор народ пишет, что когда у меня что-то случается, я листаю вашу книгу и нахожу ответ.
Вторая книга называется «Под… психологии великого пробуждения, или Как обрести счастливое будущее, не заблудившись в настоящем и не застряв в неудачном прошлом. Негодное для тех, кто хочет процветать и жить, а не выживать и прозябать».
Есть даже интересная форма адаптации к этому. Вот у нас два последних поколения — зумеры и нынешние маленькие альфы — они отреагировали на ситуацию, которая возникает. И зумеры, и альфы в профессиональном плане ищут не работу, а образ жизни. Поняли? Какая работа обеспечит возможность их образа жизни? Они возвращаются в жизнь, в бытие из жалкого существования, потому что, извините, работа для жизни, но жизнь для работы — всё-таки не совсем правильно. Согласны? Так что сейчас определённые процессы пойдут. Им поэтому легче идти на слабо технологичные профессии, которые быстро осваиваются, нежели на более сложные. Потому что многие виды деятельности — это жизнь. Кстати, психотерапия тоже. Как сказал великий психотерапевт — уже не помню кто, честно говоря, — психотерапевт умирает за столом работы с клиентом.
Копанцев: Спасибо большое за это интервью, этот разговор. Я надеюсь, что многим он будет полезен и кому-то, может быть, действительно поменяет жизнь.
Сергей Ковалёв: Я тоже очень на это надеюсь. Потому что всего-навсего, ребятки, начните жить, немножко раскройте глаза, чтобы видеть мир. Перестаньте верить догмам, в том числе тем, которые вы считаете святыми, — и будет вам тогда счастье. Только живите. Тот способ проживания этой жизни напоминает добровольную каторгу, в которой и берег, и цепи, и неудобное месторасположение вы выбираете для себя сами. А потом всю жизнь истово отстаиваете мысль о том, что это действительно ваш выбор и так нужно жить.
Копанцев: Спасибо большое.
Сергей Ковалёв: Пожалуйста.
